ИИ-учебники провалили экзамен: как Южная Корея за четыре месяца разочаровалась в цифровых репетиторах

Весной 2025 года Южная Корея запустила один из самых масштабных экспериментов в школьном образовании: учебники на основе искусственного интеллекта по математике, английскому и информатике. В проект вовлекли около десяти издателей, сотни инженеров и почти два триллиона вон государственных и частных инвестиций, что составляло примерно 1,17 миллиарда евро. Ожидалось, что система будет автоматически находить пробелы, подстраивать задания и снижать нагрузку на учителей. Уже через четыре месяца парламент перевёл эти пособия в разряд дополнительных материалов, а доля школ, использующих их, сократилась с 37 процентов весной до 19 процентов после лета.

На практике первыми сдали не ученики, а интерфейсы. Уроки начинались с задержками, программы зависали, задания не совпадали с реальным уровнем детей. Учителя тратили больше времени на техническую помощь, чем на преподавание, а школьники оставались один на один с непрозрачной системой, которую быстро учились обходить. К этому добавились фактические ошибки, нечёткие формулировки и сомнительная адаптивность: обещанная персонализация во многих случаях оказывалась поверхностной. Родительское недоверие вылилось в публичную петицию, собравшую более 56 тысяч подписей.

Политический контекст усилил технические сбои. Бывший президент Юн Сок Ёль сделал проект символом модернизации, но после импичмента в апреле 2025 года и прихода политика, настроенного против программы, институциональная поддержка ослабла. Проект двигали вперёд без полноценной пилотной фазы и независимой оценки. Издатели, успевшие нанять множество специалистов по ИИ, перешли к реструктуризации и сокращениям, а школы и семьи оказались в неопределённости: непонятно, чего от них ждут и как теперь встраивать инструмент в урок.

Главный урок в том, что искусственный интеллект не заменяет педагогику. Если модель обучена плохо, она плохо учит; если алгоритм предлагает всем одну и ту же логику заданий или ошибочные подсказки, персонализация становится декорацией. Школа — не рынок для A/B-тестов и не продукт, который можно выпустить и потом исправлять. Здесь на кону траектории детей, доверие семей и время учителей, поэтому скорость внедрения не может быть важнее проверки качества.

Отдельный риск — гиперперсонализация. Индивидуальный экран способен ослабить коллективную динамику: меньше обсуждений, меньше взаимопомощи, больше детей, запертых в собственном цифровом туннеле. Ребёнок часто не понимает, почему система понизила или повысила его уровень, как трактует ошибку и кто отвечает за решение алгоритма. Если эти механизмы не прозрачны, персонализация превращается в чёрный ящик, которому трудно возразить и учителю, и ученику.

Опыт Южной Кореи не отменяет пользу ИИ, а показывает цену поспешности. Многие учителя признавали: отдельным детям объяснения на экране помогали, задания удерживали внимание, а ученики с другим языком могли менять темп и формулировки. Вопрос не в том, быть за или против технологии, а в том, какая именно ИИ нужна школе, для чего и при каких условиях. Для Франции это тоже предупреждение: соблазн быстрых цифровых репетиторов при перегруженных классах понятен, но сначала нужны ясные правила по данным, независимая педагогическая проверка и реальная подготовка учителей. Надёжный инструмент должен оставлять учителю контроль и не подменять структурные проблемы образования. Иначе цифровой репетитор останется дорогим багом, который уже успел провалить публичный экзамен.