Миллиардеры ИИ копят богатство быстрее, чем когда-либо. История знает два исхода: раздача или конфискация

К концу мая 2026 года рынок искусственного интеллекта достиг апогея, но не в смысле технологического прогресса, а в смысле накопления капитала. За 12 месяцев 45 человек стали миллиардерами исключительно благодаря ИИ, их совокупное состояние оценивается в 2,9 триллиона долларов. И это до того, как Anthropic или OpenAI проведут публичные размещения. На фоне такого бума венчурный капиталист с 30-летним стажем Нил Раймер говорит о неизбежной редистрибуции. Он видит два сценария: либо богатые добровольно поделятся частью накопленного, либо общество заставит их это сделать через налоги. Его слова звучат не как утопия, а как констатация факта, подтверждённая историей и текущей политической напряжённостью.

Последние годы показывают тревожную тенденцию: благотворительность среди элиты теряет популярность. Инициатива Giving Pledge, запущенная Баффетом и Гейтсом, привлекла 113 семей в первые пять лет, но в 2024 году к ней присоединились лишь четыре семьи. Маск открыто заявляет, что его бизнес и есть филантропия. Одновременно с этим число американцев, жертвующих на благотворительность, падает пятый год подряд — в 2024 году снижение составило 4,5%. Даже среди состоятельных домохозяйств доля жертвующих упала с 90% в 2017 году до 81% в 2025-м. Вместо того чтобы планировать благотворительные фонды, новые владельцы капиталов, как показал опрос финансового планировщика, предпочитают ангельские инвестиции или создание собственных стартапов.

Параллельно с этим нарастает политическое давление. Калифорния рассматривает введение единовременного налога в 5% на состояние миллиардеров. Это уже спровоцировало исход технологических магнатов во Флориду — туда переехали основатели Google Брин и Пейдж. OpenAI, по слухам, обсуждает передачу федеральному правительству 5% акций компании, что многие критики называют попыткой купить политическое прикрытие. Ветеран индустрии Роелоф Бота иронизирует, что самые опасные слова в мире — «я из правительства, и я здесь, чтобы помочь». Однако альтернатива, которую предлагает Раймер, — добровольное распределение — тоже не выглядит реалистичной в свете нынешних настроений.

Интересно, что концентрация богатства на вершине уже превзошла показатели Позолоченного века. В 1910 году четыре крупнейших состояния составляли 4% ВВП США. Сегодня 19 семей контролируют 14% ВВП. Доля богатства, принадлежащая верхнему 1% домохозяйств, достигла 31,7% — рекорд с 1989 года. Экономист Габриэль Цукман подсчитал, что в абсолютных цифрах разрыв стал ещё больше. Это напоминает ситуацию конца XIX века, когда Эндрю Карнеги опубликовал «Евангелие богатства», призывая миллионеров жертвовать состояния при жизни. Его идея дала толчок современной филантропии, но не предотвратила политического взрыва. Уже к середине 1930-х годов сенатор Хьюи Лонг поднял волну популизма, требуя конфискационных налогов, и Рузвельт, опасаясь потерять поддержку, ввёл ставку налога до 79%.

Особенно цинично выглядит разрыв между декларируемыми ценностями и реальным поведением. Anthropic, компания, позиционирующая себя как этичный ИИ, совмещает благотворительность с жёстким капитализмом: она готова пожертвовать до 25% акций сотрудников, но большинство из них предпочитает не участвовать в программе. После IPO Anthropic и OpenAI их сотрудники будут владеть достаточным капиталом, чтобы купить почти треть всех домов в районе залива Сан-Франциско. Это не столько вопрос морали, сколько математики капитализма. Пока рынки растут, никто не хочет отдавать, но когда пузырь схлопнется или социальное напряжение превысит критический порог, история подсказывает ответ.

Нил Раймер, несмотря на свою позицию венчурного инвестора, получающего выгоду от этого бума, парадоксальным образом оказывается одним из самых трезвых голосов. Его дети уже называют некоторые техкомпании «новыми табачниками» или «оборонными подрядчиками». Это говорит о смене восприятия целого поколения. Раймер надеется на добровольный сценарий, но факты показывают обратное: чем больше денег, тем меньше желания делиться. Остаётся вопрос не в том, произойдёт ли редистрибуция, а в том, насколько болезненной она будет и кто заплатит первым.