Регулирование искусственного интеллекта: главное политическое решение века

Искусственный интеллект перестал быть абстрактным понятием из футуристических романов. Он уже меняет рынок труда, структуру корпораций и даже способы ведения войн. Однако политические институты по-прежнему реагируют на этот сдвиг с запозданием, словно речь идет о рядовом технологическом обновлении. На самом деле решения, которые будут приняты в ближайшие годы, определят, кто получит контроль над огромной экономической ценностью, создаваемой ИИ, и как эта ценность будет распределяться.

Без вмешательства государства выгоды от роста производительности почти гарантированно достанутся узкой группе владельцев вычислительных мощностей и данных. Уже сейчас видно, как крупные технологические платформы концентрируют ресурсы, необходимые для обучения передовых моделей. Малый бизнес и развивающиеся страны рискуют остаться на обочине, превратившись в поставщиков сырья, в данном случае данных и вычислительных услуг. Такое положение дел усилит социальное расслоение и подорвет доверие к демократическим институтам.

Одним из самых обсуждаемых инструментов становится налогообложение автоматизации. Идея взимать сбор с компаний, заменяющих работников программными агентами, кажется радикальной, но она логично продолжает принципы прогрессивного налогообложения. Если государство субсидировало образование и создавало инфраструктуру, позволившую технологиям развиться, то разумно требовать, чтобы часть сверхприбылей возвращалась в общество. В противном случае неизбежен сценарий, при котором рост ВВП сопровождается стагнацией доходов большинства населения, что уже наблюдалось в предыдущие десятилетия.

Международное измерение не менее важно. Страны, которые первыми создадут эффективную систему регулирования, получат конкурентное преимущество, но только если их правила будут достаточно гибкими, чтобы не задушить инновации. Гонка между США, Китаем и Европейским союзом уже идет. Китай делает ставку на государственный контроль и масштабные инвестиции, Европа, на защиту прав граждан, США пытаются балансировать между свободой рынка и национальной безопасностью. Нет очевидного победителя, а попытки каждой из сторон навязать свои стандарты остальному миру могут привести к фрагментации технологического пространства.

Показательно, что история технологических революций неизменно сопровождалась периодами социальной турбулентности. Паровая машина и электричество породили профсоюзы и трудовое законодательство, автоматизация производства, государства всеобщего благосостояния. Если сегодняшние политики не найдут аналогичных институциональных ответов, волна популизма и протекционизма может оказаться куда разрушительнее, чем сами технологические риски. Урок прошлого заключается в том, что прогресс устойчив только тогда, когда его выгоды широко разделяются.

Еще одно наблюдение касается скорости изменений. Регуляторы привыкли действовать размеренно, но темпы развития ИИ требуют принципиально иной реакции. То, что казалось экспертной дискуссией пять лет назад, сегодня стало повседневностью: автономные системы принимают решения в медицине, финансах и судопроизводстве. Каждый год промедления закрепляет сложившийся баланс сил, изменить который позже будет почти невозможно. Поэтому текущий момент уникален: еще есть возможность задать правила игры, пока технология не окончательно оформилась.

Таким образом, предстоящие решения в области ИИ — это не узкий вопрос регулирования технологий, а фундаментальный выбор между обществом открытых возможностей и обществом пропасти между элитой и остальными. От того, какие налоги будут введены, какие права получат работники и как будет организовано международное сотрудничество, зависит лицо экономики на следующие полвека. Медлить больше нельзя, ведь цена ошибки или бездействия окажется неизмеримо выше, чем любые издержки от смелого и своевременного вмешательства.